Тела человека

Mixtura verborum' 2010: тело и слово : ежегодник / под общ. ред. С. А. Лишаева. — Самара : Самар. гуманит. акад., 2010. — 236 с. стр.33-41

© В. А. Конев

 

 

В теле, с телом и через тело совершается вся наша жизнь, оно есть лаборатория для духа, где он вырабатывает самого себя в своих функциях…
С. Н. Булгаков

 

 

Сколько тел у человека?

Кажется странным вопрос.

Но вот вслушаемся: молодая девушка, водитель трамвая, раздраженно кричит в микрофон пассажирам: «Вы мне двери не ломайте!!!». Обратите внимание: вы МНЕ двери не ломайте. У человека, оказывается, есть двери! Вот и появилось какое-то новое тело! Так что – сколько тел у человека?

Я насчитал – три.

1. Тело физическое.

2. Тело социальное.

3. Тело личное.

Тело физическое – это биологическое тело человека. Именно это тело прежде всего и имеется в виду, когда речь заходит о человеческом теле. Природная эволюция «вырастила» тело человека, опираясь на предшествующий эволюционный биологический материал. Для этого тела характерно все то, чем телесность должна характеризоваться. Оно пространственно организовано – имеет части-органы, занимает место в пространстве и может взаимодействовать с другими телами. Оно подобно другим телам, его можно представить схемой, фиксирующей необходимые ему элементы: точка, точка, запятая – вышла рожица кривая; ручки, ножки, огуречик – вот и вышел человечек. Но и биологическое тело человека имеет в себе неповторимое – отпечатки пальцев, радужная оболочка глаза, свой неповторимый набор ген. Неповторимое в теле является свидетельством целостности тела как организма, его неделимости, ибо радужная оболочка глаза, например, несет в себе информацию о состоянии всего организма.

Биологическое тело дано человеку природой. Обратим внимание – мы говорим: «Тело ДАНО человеку, а не является человеком!» Биологическое тело становится телом человека тогда, когда он начинает заботиться о нем, работать с ним. Эта работа выражается в том, что человек добывает для него пищу, одевает его, создает комфортные условия его пребывания. В результате создается производство и экономическая сфера общественной жизни. Эта работа с телом выражается в том, что человек лечит свое тело, удаляет мешающее ему (зубы вырывались с незапамятных времен, а сейчас – вырезают и то, и это, и другое), создает для него «запасные» части (вставные зубы, искусственные почки, сердце и т. п.). В результате появляется медицина и сфера здравоохранения. Эта работа с телом выражается в его тренировке, направленной на усиление и совершенствование его природных функций, тогда появляются йога, физкультура, спорт, бодибилдинг. Эта работа выражается в том, что человек украшает свое тело – тогда рождается татуировка, раскраска, парикмахерское искусство, макияж.

Работа с телом, превращая тело в предмет деятельности, нуждается в образе тела, который организует его образование –формирование. Образ тела задает идеал здорового тела, красивого тела. Эти идеалы различаются культурно, изменяются со временем. Посмотрите, как оценивалась красота жен-ского тела в XIX веке? А как сейчас?

Таким образом, физическое тело человека имеет два источника своего происхождения – природу (биологическую эволюцию) и деяния самого человека. Поэтому тело, как и все вещные образования в человеческом мире, обладает смыслом, который привносится в телесность (пространственность) отношениями и действиями людей. Что нашло отражение даже в библейской легенде о творении – тело (и душа) от Бога, а красота и привлекательность (вместе с фиговым листком) от самого человека.

Второе тело – тело социальное. Оно возникает тогда, когда человек, работая со своим физическим телом, дополняет и окружает его различными аксессуарами. Социальным телом человека становятся такие предметные образования, которые отделяются от физического (биологического) тела человека, но указывают на него и способствуют его жизни. Первым «органом» социального тела человека становится одежда, которая появляется для создания температурного комфорта, а превращается со временем в свидетельство социального статуса индивида. Наиболее ярким примером в этом случае выступает форменная одежда, которая организует социальную жизнь человека, его поведение, его отношения с другими людьми и т. п.

Органами (частями) социального тела выступают украшения, которые были «оберегами», а стали эстетическим оформлением и знаками социального благосостояния. Одежда и украшения соединены с физическим телом человека, хотя могут существовать и автономно. А дом, автомобиль, район проживания, место работы и проч. необходимые условия, в которых протекает жизнь человека, существуют абсолютно независимо от физического тела индивида, но, тем не менее, являются частями его социального тела. Именно поэтому молоденькая водительница трамвая могла гневаться, когда ЕЙ ломали двери.

А поэт Андрей Вознесенский писал:

«Автопортрет мой, реторта неона, апостол небесных ворот –

Аэропорт!»

Социальное тело есть материализованная (опространственная) форма жизни человека в социальной среде. И как физическое тело оно смертно, оно может скончаться еще при жизни физического тела индивида. Смерть социального тела – крах карьеры, потеря состояния, конец социальной активности. Обратим внимание на способ языкового выражения – «крах», «конец».

Как способ, или образ, жизни человека (modus vivendi) в социокультурной среде социальное тело становится социальным лицом человека. В социальном теле человека тело (социальное лицо) и образ человека (представление о его социальном месте) совпадают.

Третье тело – личное (экзистенциальное) тело человека. Физическое тело соединяет индивида с природой, социальное – с обществом, а личное тело – это индивидуальная судьба Этого человека. Личное тело формируется в результате преображения физического и социального тел историей индивидуального существования. Личным телом выступает портрет индивида, что прекрасно демонстрирует роман О. Уайльда «Портрет Дориана Грея». Все, что происходит с героем, все, что он проживает и переживает, отпечатывается, сказывается именно на портрете, а не на живом лице Дориана. «В скользивших по полотну ярких лучах солнца складка жестокости у рта видна была так отчетливо, словно Дориан смотрелся в зеркало после совершенного им преступления», – описывает О. Уайльд впечатление героя от собственного портрета после гибели первой жертвы его эгоизма и бездушия. Портрет как изображение, созданное художником, превращается в портрет-экзистенцию, в демонстрацию истории жизни индивида. Это и есть подлинное Dasein, то сущее, в котором тело и бытие, совпадая, различаются.

Экзистенциальное тело и физическое (биологическое) тело человека хотя пространственно и объединены, но не совпадают и не тождественны друг другу. О. Уайльд это разделил как портрет, несущий в себе действительное бытие Дориана Грея, и само физическое существование героя. Другой пример демонстрации различия экзистенциального и физического тела – работа актера. «Нельзя с неподготовленным телом, – говорил К. С. Станиславский, – передавать бессознательное творчество природы, так точно, как нельзя играть Девятую симфонию Бетховена на расстроенных инструментах»[1]. Физическое тело актера становится материалом предъявления экзистенциального тела героя, и только через правильную организацию «жизни человеческого тела» методом «физического действия», учил К. С. Станиславский, актер может вызвать к деятельности и закрепить «жизнь человеческого духа» роли, которая (роль) и есть жизнь иного (экзистенциального) тела. Само физическое действие, постоянно подчеркивал Станиславский, может повторяться, но те обстоятельства (а для актера – предлагаемые обстоятельства, «если бы»), в которых они совершаются, придают им неповторимый смысл. Предлагаемые обстоятельства оживляют и оправдывают действие, которое получает совсем другое значение, когда оно попадает в трагические или иные условия жизни пьесы. Там оно превращается в большие события, в подвиг, там действие становится частью жизни личности, манерой ее поведения, ее стилем. Знаменитый афоризм Жоржа Луи Леклерка Бюффона «Стиль – это человек» можно осмыслить теперь как способ проявления экзистенциального тела человека.

Наше личное, экзистенциальное тело нельзя отнять у человека, нельзя и заменять какие-то его «части-органы». Оно отличается от физического (биологического) тела тем, что оно неделимо и неотделимо от человеческого Я. Это сама индивидуальность человека во всей его неповторимости, свершенности и жизненном единстве. Индивидуальность не характеристика человека, не некое свойство характера или еще нечто подобное, а способ бытия человека, в котором утверждается особая пространственно-временная организация жизненного единства. Здесь «вместе с нашим жизненным единством, – отмечал В. Дильтей, – нам сразу дан и целый внешний мир, даны и другие жизненные единства»[2]. Это жизненное единство организуется и реализуется через поступок. «Поступок не со стороны своего содержания, а в самом своем свершении как-то знает, – писал М. М. Бахтин, – как-то имеет единое и единственное бытие жизни, ориентируется в нем, причем весь и в своей содержательной стороне, и в своей действительной единственной фактичности»[3]. Так понятый поступок становится органом личного, экзистенциального тела человека. Ибо «поступок – последний итог, всесторонний окончательный вывод; поступок стягивает, соотносит и разрешает в едином и единственном и уже последнем контексте и смысл и факт, и общее и индивидуальное, и реальное и идеальное, ибо все входит в его ответственную мотивацию; в поступке выход из только возможности в единственность раз и навсегда»[4]. Эта единственность раз и навсегда, которая утверждается поступком, становится той единственной точкой (sic!), вокруг которой «располагается все единственное бытие единственным и неповторимым образом», что открывает мне как Этому человеку «мое не-алиби в бытии»[5]. Мое место в мире, порожденное и утвержденное ответственным поступанием, указывает на телесный статус моего существования.

Данность жизненного единства и сразу целого мира человеку через его не-алиби в бытии получило в культуре имя Судьба. Судьба – не предначертание жизни, не внешнее предопределение, а экзистенциальное тело, личное тело человека. Именно потому, что судьба есть особое тело, она несет в себе необходимость, она несет сама в себе свое предопределение так же, как предопределено положение тела, погруженного в жидкость, выталкивающей силой, равной весу вытесненной этим телом жидкости. Это предопределение есть мое долженствование. «Долженствование впервые возможно там, – отмечает М. М. Бахтин, – где есть признание факта бытия единственной личности изнутри ее, где этот факт становится ответственным центром, там, где я принимаю ответственность за свою единственность, за свое бытие»[6]. Предопределение – моя жизнь, которую я выбрал и за которую теперь в ответе. Эта жизнь читается в линиях ладони, в выражении лица, во взгляде, в походке, в моторике и т. д.

Особым органом личного тела выступает взгляд, сила и действие которого описаны Жаном-Полем Сартром как присутствие Другого. Обратим внимание – присутствие, т. е. телесное, пространственное объявление. Для Сартра взгляд есть объявление Другого, но в этом объявлении я сам нахожу себя как себя. «Если есть Другой вообще, нужно прежде всего, чтобы я был тем, – пишет Сартр, – кто не является Другим, и именно в этом отрицании, произведенном мною в себе, я делаю себя бытием, и Другой появляется как Другой»[7]. Особая роль глаза в жизни человека стала основой множества поговорок, пословиц, выражений: хороший глаз, добрый глаз; худой, нехороший, дурной глаз; «глаза – зеркало души»; «глаза завидущи, а руки загребущи», «с глаз долой, из сердца вон» и т. п.

Судьба объективирует личное тело человека как темпоральное, овремененное образование, которое живет во времени и временем, органами которого выступают реальные поступки, организующие биографию. Судьба – личное тело как res temporaria, в то время как портрет представляет личное тело как res extensa, для которого пространство конститутивно, а время факультативно, и потому это остановка времени, стоянка его в пространстве. Свидетельством этого является жанр портрета в живописи и фотографии, и сам альбом личных фотографий[8] .

Три тела человека универсальны, они вписывают действующего индивида в различные виды жизненного пространства, которые мы называем общественной жизнью и историей и в которых эти тела взаимодействуют.

Физическое тело включает человека в пространство предметных отношений, организующих производство, распределение и потребление вещных образований. Необходимость существования живых людей, отмечал К. Маркс, является первой предпосылкой существования истории, оно требует производства жизненных средств, которое, согласно К. Марксу, становится основанием всей общественной жизни и тем самым порождает новое тело человека – социальное тело. Последнее, обособляясь от физического (биологического) тела человека, подчиняет его себе и своим интересам, которые выходят за границы биологических потребностей физического тела, организуясь и организуя мир социетальных связей и отношений.

Формирование личного (экзистенциального) тела человека происходит на базе физического и социального тела. Полем зарождения экзистенциального тела становится мир значений, который в каком-то таинственном скачке отрывается от значимых вещей, организующих жизнь физического тела, и от значимого социального поведения, дающего социальный облик человеку. Обособление значения (смысла, значимости) от самого реально значащего (вещи или действия) сопровождается появлением особых вещных, предметных, телесных образований, «тело» которых становится смыслом. Это символы, благодаря которым существует работа сознания. Символ – это «такая странная Вещь, – пишут авторы трактата «Символ и сознание», – которая одним своим концом "выступает" в мире вещей, а другим – "утопает" в действительности сознания»[9]. Символ – вещь. Но телесность символа, материальность символа не есть вещность символа как вещи, она «в каком-то трансформированном, странно непохожем на свою (со стороны психики) конкретность виде содержится и в сознании»[10]. Это некая особая интеллигибельная материя, «когда нечто, расположившись как материя, одновременно не требует никакого дополнительного её понимания, а само является пониманием», – писал М. К. Мамардашвили в «Кантианских вариациях»[11]. Этот процесс, соединяющий в себе материю и интеллигибельное, духовное, М. К. Мамардашвили называл эстезисом[12]. В другом месте он говорил: «Человеческая мысль возникла из особого рода тел. Тел, которые природой не рождаются, но в то же время не являются и просто психологическими образами нашего воображения»[13]. «Такая плоть, такие вещи, которые одновременно и вещи, и мысли (или понятия), движутся не по связям нашего дискурсивного размышления – сравнения, сопоставления, вывода, а по силе гравитации»[14].

Об особой, умной материи говорили древние. Аристотель утверждал, что «материя может быть чувственной и может быть умной»[15], а Плотин говорит об умной материи, которая оформляет эйдосы, давая им различие[16]. Примечательно, что и в том, и в другом случае античные мыслители вспоминают человека как особое сущее. «Человек, взятый как умный эйдос, – пишет Плотин, – есть окончательная и совершенная всецелость, сразу данная во всех своих частях, навеки и одинаково. <...> Человек, как эйдос, – всецелая и вечная причина себя»[17].

Таким образом, хотя индивидуальное, экзистенциальное тело не может появиться и существовать без физического и социального тела человека, но оно не только не сводится к ним, а порождается и существует благодаря особому миру – миру интеллигибельной телесности, т.е. миру культуры. Являясь «умным» телом, в котором акцептируется извлеченный действующим индивидом опыт жизнедеятельности, экзистенциальное тело человека становится causa efficiens реальных состояний и изменений физического и социального тела человека. Мое физическое тело приобретает такую-то прическу или татуировку и т.п. под влиянием моего экзистенциального опыта, а мое общественно значимое и статусное поведение как-то модифицируется, а то и изменяется благодаря моим принимаемым решениям и реальным поступкам, которые никто кроме меня совершить не мог.

Я думаю, что наша жизнь, наше ТЕПЕРЬ, постоянно ставит нас в ситуации, требующие игры на троих. Кто из этих трех телесных ипостасей человека наберет лучшее сочетание шансов и кто сорвет банк? Вот вопрос, ответ на который определяет жизненный успех современного человека.

 

 

 


[1] Станиславский К. С. Собр. соч. Т. 3. М. : Искусство, 1955. С. 29.

[2] Дильтей В. Введение в науки о духе // Собр. соч. : в 6 т. / В.  Дильтей. Т. 1. М., 2000. С. 275.

[3] Бахтин М. М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984–1985. М., 1986. С. 102. (Курсив мой. – В. К.).

[4] Там же. С. 103. (Курсив Бахтина. – В. К.).

[5] Там же. С. 112. (Курсив мой. – В. К. Обратим внимание на пространственную терминологию, которую употребляет Бахтин. Не забудем, что лат. «alibi» = «в другом месте»).

[6] Там же. С. 113.

[7] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии / пер. с фр., примеч. В. И. Колядко. М. :Республика, 2000. С. 305. (Курсив мой. – В. К.).

[8] См.: Савчук В. В. Философия фотографии. СПб. : Изд. СПб. ун-та, 2005; Лишаев С. А. Старая фотография // Старое и ветхое. Опыт философского истолкования / С. А. Лишаев.. СПб. : Алетейя, 2010.

[9] Мамардашвили М. К., Пятигорский А. М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке / под ред. Ю. П. Сенокосова. М. : Школа «Языки русской культуры», 1999. С. 26.

[10] Там же. С. 129.

[11] Мамардашвили М. К. Кантианские вариации / под ред. Ю. П. Сенокосова. М. : Аграф, 1997. С. 204.

[12] Там же.

[13] Мамардашвили М. К. Эстетика мышления. М. : «Московская школа политических исследований», 2000. С. 100.

[14] Там же. С. 76.

[15] Аристотель. Метафизика, 1037 a5.

[16] Плотин. Энеады, II 4, 2 – 5.

[17] Плотин. Энеады, VI 7, 2. Цит. по: Лосев А. Ф. Античный космос и современная наука // Бытие. Имя. Космос / А. Ф. Лосев. М. : Мысль, 1993. С. 481. Ср. Аристотель. Метафизика, 1036 b5.

 

 

 

Комментарии