Опыт «чужого» в этической феноменологии Э.Левинаса

У Поля Рикера есть парадоксальное с точки зрения истории философии высказывание: «Гуссерль создал феноменологию, но Кант основал и ограничил ее» . Рикер имеет здесь в виду одно очень важное, как он считает, обстоятельство – трансцендентальный проект Гуссерля завершился в тот момент, когда существование Другого стало темой феноменологии. И все потому, что существование Другого изначально, по мнению Рикера, должно полагаться не теоретически, а практически. Другой «не может быть результатом чувственности», он заявляет о себе «в поведении, выражении, языке и деятельности», иначе говоря, Другой сам «обосновывает собственное явление» . «Интеллигибельный мир», – замечает Рикер, – «в который я не могу непосредственно “поместить” себя, уступает только через отношение» . И это отношение всегда есть этическое отношение, поскольку «Другой – это тот, вопреки которому я не должен поступать» . Поэтому, говоря о Гуссерле, Рикер вспоминает Канта. Кант сделал ход, который, по мысли Рикера, должен был сделать Гуссерль, – утвердил абсолютное существование Другого, вывел его из сферы «чистого разума» в сферу «практического разума». Неуспех же гуссерлевской теории существования Другого, по мнению Рикера, напрямую связан с выходом феноменологии за свои границы в попытке теоретически обосновать то, что требует этико-практического основания .
Если следовать логике Рикера, то появление «Тотальности и Бесконечного» Э.Левинаса должно было бы предшествовать «Бытию и ничто» Ж.-П.Сартра. Но этого, как мы знаем, не произошло. Между тем, и Сартра и Левинаса занимал практический опыт Другого, только Левинас, в отличие от Сартра, увидел в этом опыте этический смысл. Поскольку нас в данном случае интересует вопрос – что из себя представляет опыт «чужого» в структуре этического отношения, – то обратимся к теории существования Другого, изложенной Левинасом в его докторской диссертации «Тотальность и Бесконечное» (1961 г.). Поможет нам в этом Жак Деррида, сделавший в свое время подробный комментарий и анализ философии Левинаса в своей работе «Насилие и метафизика. Эссе о мысли Эммануэля Левинаса» (1964 г.). Правда, как замечает А.В.Ямпольская, сам Левинас назвал этот текст Деррида «убийством под наркозом», но именно Деррида в немалой степени способствовал известности Левинаса в мировом философском сообществе .
Левинас начинает с того же, с чего начинает и Сартр, – со встречи с Другим, но эта встреча с Другим устроена особым образом. Но прежде чем выяснить, как мыслит Левинас встречу с Другим, обратим внимание на предисловие к «Тотальности и Бесконечному». В предисловии Левинас пишет: «Эта книга выступает в защиту субъективности [...] Субъективность в этой книге предстанет как приемлющая Другого, как гостеприимство» . Из чего можно сделать вывод, что Левинас решился на апологию субъективности, успех которой он видит в гостеприимном признании Другого. От чего же собирается Левинас защищать субъективность, где он видит опасность?
Субъективность у Левинаса предстает как Самотождественное или, согласно Деррида, «“Я” есть тоже самое» . Что это значит? Это значит, что субъективность подводит под тождество с собой все, что встречается в мире. Левинас это поясняет следующим образом: «Позиция “я” по отношению к миру как к иному заключается в том, что “я” живет и идентифицирует себя, обитая в мире как “у себя”. Я в мире изначально “другой”, но в то же время я коренной житель этого мира. Это – радикальное изменение инаковости. “Я” находит в мире место для себя, свой дом» . Самотождественное идентифицирует себя с телом, домом, трудом, обладанием, экономикой – так Самотождественное себя проявляет, так совершается, по словам Деррида, «конкретное производство эгоизма» .
Левинас посвящает не один десяток страниц феноменологическому описанию жизненного обустройства «того же самого», проходящего в преодолении инаковости мира. Самотождественное проходит через испытание наслаждения, нужды, полагает себя телесно, располагает вещами, подчиняет себе среду обитания, выстраивает себе жилище, трудится, одним словом, «живет чем-то» . Для Левинаса важно показать, что в этой «экономической», т.е. домохозяйственной жизни, Самотождественное не встречается с подлинной инаковостью. Даже отрицание условий «экономической» жизни не разрывает тотальность идентификаций Самотождественного. Желание что-то изменить в жизни не означает – выйти за пределы этой жизни. Вот как об этом пишет Левинас: «Врач, завидующий карьере инженера, бедняк, жаждущий богатства, больной, страдающий от своей болезни, меланхолик, впадающий в тоску из-за пустяка, – все они противостоят своим условиям, оставаясь в границах, очерченных их собственным горизонтом. “Иначе” и “не здесь”, которых бы они хотели достичь, все еще связаны с отвергаемым “здесь”» .
С абсолютной инаковостью и непреодолимым сопротивлением Самотождественное сталкивается только тогда, когда встречает Другого. Что это за Другой и чем он отличается от других в «экономической» жизни? Этот Другой, поясняет Левинас, «не составляет со мной численности». У Другого со «мной» нет общей родины, он Чужестранец, который «вносит разлад в мое “у себя”» . «Я» и Другой не составляют общности, не подчиняются общему понятию, т.е. не составляют тотальности.
Если у Сартра встреча проходит под «взглядом» Другого, то у Левинаса Другой оборачивается «лицом». «Лицо», в отличие от «взгляда», предполагает не только способность видеть, но и способность говорить. Для Левинаса этот момент принципиален, поскольку для него отношение «Я» и Другого – это язык . По мнению Левинаса, говорение, которое «я» всегда обращаю к Другому, является знаком выхода Самотождественного вне себя. В речи Самотождественное выражает себя перед Другим, представляет себя, подбирает слова, производит смыслы. Но не всякое говорение устанавливает отношение Самотождественного и Другого. Справедливое отношение к Другому, считает Левинас, – это всегда прямое обращение. Риторика же преобразует речь в пропаганду, лесть, дипломатию, которая вводит Другого в заблуждение, запутывает его, подчиняет и манипулирует.
Какого рода отношение устанавливается между Самотождественным и Другим во встрече лицом-к-лицу? Какой смысл имеет радикальная инаковость Другого? Левинас говорит о том, что отношение лицом-к-лицу – это этическое отношение. Этикой Левинас называет «оспаривание моей спонтанности самим фактом присутствия Другого» . При этом Левинас предостерегает нас от того, чтобы мы понимали это оспаривание как противостояние Другому, как испытание свободы Другого. Такое противостояние, отмечает Левинас, характерно для онтологии Хайдеггера: «Утверждать приоритет бытия по отношению к сущему значит уже тем самым высказываться о сущности философии, подчиняя отношение с тем, кто является сущим (этическое отношение), отношению с бытием сущего, которое, будучи безличным, дает возможность овладевать сущим и господствовать над ним (отношение познания), подчиняет справедливость свободе» .
Для Левинаса отношение познания в европейской философии связано с неограниченной свободой разума познавать сущее не в его инаковости, а на фоне безличного горизонта, где сущее становится понятием о сущем. В отношении познания суверенный разум «познает только себя и ничто другое его не ограничивает» . Познавая Другого, усматривая в нем объект, Самотождественное сохраняет и утверждает свою свободу. Левинас, и здесь можно согласиться с А.П.Ямпольской, «рассматривает интенциональность как момент по меньшей мере инициативы или телеологии, а как максимум – воли, [...] интенциональность оказывается своего рода насилием над Другим» .
Таким образом, этическое отношение между Самотождественным и Другим устанавливается за границами интенциональности. Неслучайно Деррида в 1997 году, оценивая путь Левинаса в философии, говорил о «приостановке или эпохе самой феноменологии» . Но Левинас, по замечанию А.П.Ямпольской, все же остается феноменологом, пусть и неортодоксальным. В «Тотальности и Бесконечном» он пытается через рассмотрение феномена эротической ласки выйти на особый тип интенциональности, который бы не являлся интенциональностью представления. В феномене ласки Левинас открывает интенциональность не обнаружения, а поиска. Левинас поясняет: «Ласка не обращена ни к личности, ни к вещи. Она расточает себя в чем-то, что как бы развеивается в безличной мечте, без воли и даже без сопротивления: это пассивность, анонимность, почти животная или ребяческая [...]» . Телесность под лаской предстает не объектом физиологического осмотра, а преображается в «эротическую наготу», которая находится по ту сторону значений.
Итак, этическое отношение лицом-к-лицу устанавливается во встрече с Другим и эта встреча, как говорит Деррида, есть «единственный выход» без «надежды на возвращение» . Лицо Другого, которого мы встречаем, ускользает от нашего интенционального схватывания благодаря тому, что смотрит на нас и обращается к нам  с речью. Почему Левинас не ограничивается «взглядом» Другого, как это делает Сартр? Вúдение для Левинаса это не трансценденция, а интенция, конституирующая увиденное. Лицо Другого обнаруживает себя не во взгляде, а в слове. Язык – это то, что делает возможным отношение между отдельными лицами. Только в словесном общении, замечает Левинас, «неизбежно проявляющийся разрыв между Другим как моей темой и Другим как моим собеседником, отстранившим тему, которая на какой-то миг, казалось, удерживает его, тотчас же ставит под вопрос смысл, приписываемый мной собеседнику» . Словесное общение с Другим открывает трансцендентность Другого, а значит оспаривает эгоизм Самотождественного. Это оспаривание и составляет этическое отношение.
Этическое отношение к Другому не случайно и не произвольно. Необходимость этического отношения обнаруживается в убийстве Другого. Что такое убийство? Левинас указывает на то, что «убийство претендует на тотальное отрицание» . Убийство Другого –  это признание в том, что Другим «я» овладеть не могу, Другой не поддается экономическим отношениям. «Убить», – говорит Левинас, – «значит не господствовать, а уничтожить, полностью отказавшись от владения. Убийство осуществляет власть над тем, что ускользает от власти» . «Мое» желание убить Другого есть знак того, что «я» имею дело с таким сущим, которое от меня не зависит и оспаривает «мою» способность властвовать. Левинас в убийстве Другого распознает его «сверхмогущество» и «бесконечность трансценденции».
Это сверхмогущество Другого находит выражение в его беззащитности, открытости, в требовании «не убий». Другой сопротивляется, не оказывая сопротивления и тем самым затевает нравственную, а не реальную борьбу . Другой обращается ко «мне» с просьбой о помощи, с мольбой о защите, ждет от «меня» ответа. Другой в своей нужде, считает Левинас, не оспаривает «мою» свободу, а усиливает ее многократно, вызывая «меня» на доброту. Другой зовет «меня» к себе, взывает к «моей» ответственности. Тем самым Другой открывает «мне» возможность дара, гостеприимства, заботы .
Этическое отношение существует в определенном пространстве значений. Что это за пространство значений и как оно обнаруживается в этическом отношении? Поскольку отношение лицом-к-лицу возможно только в словесном общении, то для Левинаса очевидно, что «третьим» лицом здесь выступает язык – «Глазами другого на меня смотрит “третий” – язык есть справедливость» . Язык у Левинаса структурирует «мою» встречу с Другим, является a priori этой встречи. Каким же образом?
Центральное понятие, которое Левинас относит к языку, есть понятие «следа». «След» это не тоже самое, что и знак. «След» нарушает порядок означения тем, что «значим без всякого намерения означать». «След» сам по себе есть оставленность, необратимый уход, в «следе» «прошло абсолютно прошедшее прошлое». «След» не отсылает к означаемому, как это делает знак, а сигнализирует о невозвратном отсутствии. «След» говорит нам о присутствии того, «что, собственно говоря, никогда не было здесь, что всегда является прошлым». «След» для Левинаса пропуск в мир абсолютного прошлого, в вечную свершенность времен. «След» – это «оность» той абсолютной трансценденции, которую Левинас обозначает местоимением «Он» или «третье лицо» [2. С.319-320].
Тематику «следа» у Левинаса Деррида связывает с различием письменной и устной речи. «След», считает Деррида, можно отнести к письму. Специфика письма, в отличие от устной речи, предполагает отстранение автора от самого себя. В письме автор всегда выражается как другой и для другого. Более того, письменная речь не имеет конкретного адресата, к тексту получает доступ любой другой, кто захочет последовать за автором . Для Деррида очевидно, что «след» как «оность» «третьего лица» у Левинаса отсылает к библейской традиции Священного Писания. Деррида приводит высказывание Левинаса, которое можно понять только в контексте признания письма как «следа»: «Признать действие литературы на людей – такова, быть может, конечная мудрость Запада, в которой библейский народ узнает себя» .
Действительно, поясняя природу «следа», Левинас обращается к иудео-христианской письменной традиции, которая, по его мнению, «сохраняет в личностном порядке всю бесконечность своего отсутствия» . При этом стоит помнить, что Левинас, обращаясь к теологическому дискурсу, остается на теоретической позиции философии. Для него «след» – пространство абсолютного этического отношения, т.е. сама возможность этического отношения как такового. Другими словами, «след», свидетельствуя о «месте» Бога, становится, по мысли Левинаса, основанием этической речи, где основные понятия – ответственность и справедливость.
Содержанием этического отношения лицом-к-лицу является признание Другого. Другой признается «мной» в ответственности за него. Левинас отмечает асимметричный характер этического отношения. Что это значит? Это значит, что «мое» этическое отношение к Другому имеет смысл дара, а не обмена. Принимая на «себя» ответственность за Другого «я» не жду и не требую в ответ того же от него. Взаимность не является обязательным условием этического отношения. Левинас в интервью испанскому журналу «Concordia» (1983, № 3) так пояснил свою позицию: «[...] отношение к Другому, вопреки Мартину Буберу, не симметрично: когда я, согласно Буберу, говорю Ты другому Я, то передо мною предстоит такое Я, которое также говорит мне Ты; здесь мы имеем отношение взаимности. Я же, напротив, считаю, что отношение к Лицу асимметрично: мне с самого начала не важно, как Другой относится ко мне, это его дело; для меня же он прежде всего тот, за кого я ответствен» .
Асимметрия этического отношения свидетельствует об успехе выхода, если говорить в терминах Левинаса, из эгоистической тотальности экономического отношения. Если при встрече с Другим «я» беру ответственность за него на «себя», то тем самым «я» обосновываю свою свободу не в произволе, а в справедливости. Для Левинаса личностное участие в социальном начинается с того момента, когда «я» нахожусь в ситуации, «где я не одинок, где я судим» . Более того, как считает Левинас, ответственное отношение к Другому делает «меня» причастным к историческому времени человечества
Конкретным выражением признания Другого в структуре этического отношения Левинас считает Деяние. Деяние требует «радикальной щедрости» от «меня» и «неблагодарности» Другого. Для Левинаса Деяние – «это связь с Другим, задевающая его, хотя он этого и не обнаруживает» . Деяние уклоняется от экономических подсчетов своих прибылей – это всегда невыгодное инвестирование. Субъект Деяния, отмечает Левинас, «отказывается быть современником завершения своего дела, действует не достигая земли обетованной». Поэтому Деяние – это «бытие-к-по-ту-сторону-моей-смерти», одержание победы во времени без «меня», эсхатология «за горизонтом моего времени» . Левинас, в свое время ставший непримиримым оппонентом М.Хайдеггера, противопоставляет здесь «бытие-к-по-ту-сторону-моей-смерти» знаменитому «бытию-к-смерти» и говорит о времени Другого, а не о времени собственном .
В связи с Деянием Левинас вспоминает о старинном термине «литургия», который у него означает не христианское богослужение, а отсылает к жизненной практике греческого полиса, где «литургия» (leitos – общественное, ergon – факт, деяние, содеянное) – это публичное мероприятие, расходы на которое возлагались не на всю гражданскую общину, а на отдельных состоятельных граждан . Для Левинаса «литургия» приобретает смысл невыгодной траты в пользу Другого. Культурная модель, которая основана на Деянии, – это модель «исхода». Поэтому героем Левинас себе выбирает не Одиссея, который возвращается, а Авраама, «навсегда покидающего свою родину ради еще незнакомой земли и даже запрещающего слуге привозить своего сына в эту точку исхода» . Здесь, помимо Авраама, можно вспомнить библейскую историю исхода Моисея и римский миф об Энее в изложении Вергилия.
Между тем, «моя» ответственность за Другого, считает Левинас, оценивается со стороны «третьего лица», т.е. справедливости, закона, правосудия, гражданского общества. Этическое отношение лицом-к-лицу осуществляется в присутствии «третьего». При этом, право «третьего» судить всегда основывается на признании «моей» свободной ответственности за Другого, в противном случае, замечает Левинас, можно говорить о незаконности общественных правовых институтов и государства .
Что мы узнали об опыте «чужого» из этической феноменологии Э.Левинаса? В феноменологии, начиная с Гуссерля, опыт «чужого» специфическим образом удостоверяет существование Другого. Для Левинаса опыт «чужого» – это практический, а не теоретический опыт. Также, как и Сартр, Левинас говорит о том, что Другого мы встречаем. Но встреча с Другим у Левинаса устроена иначе, чем у Сартра. Возможность встречи у Левинаса обеспечивается существованием языка в модусе этической речи. Этическая речь, в свою очередь, существует за счет того, что Левинас называет «следом», т.е. письменной иудео-христианской традицией, которая задает пространство абсолютных этических значений. Благодаря этому, встреча с Другим структурируется как этическое отношение.
Содержанием опыта «чужого» у Левинаса является признание Другого, которое осуществляется в принятии ответственности за Другого, что делает этическое отношение принципиально асимметричным. Конкретным выражение признания Другого Левинас считает Деяние, которое всегда совершается как невыгодная инвестиция в пользу Другого.

 

Литература

  1. Деррида, Ж. Насилие и метафизика. Эссе о мысли Эммануэля Левинаса. Пер. с фр. В.Лапицкого / Ж.Деррида // Деррида, Ж. Письмо и различие / Пер. с фр. А.Гараджи, В. Лапицкого и С.Фокина. – СПб.: Академический проект, 2000. – С. 99–196.
  2. Левинас, Э. Ракурсы. След другого. Пер. с фр. Н.Б.Маньковской / Э.Левинас // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 292–349.
  3. Левинас, Э. Тотальность и бесконечное. Пер. с фр. И.С.Вдовиной / Э.Левинас // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – C. 66–291.
  4. Рикер, П. Кант и Гуссерль. Пер. с фр. В.А.Суровцева / П.Рикер // Интенциональность и текстуальность. Философская мысль Франции XX века. – Томск: Издательство «Водолей», 1998. – С. 162–193.
  5. Философия, справедливость и любовь. Беседа с Эмманюэлем Левинасом. Пер. с фр. И.С.Вдовиной // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 356–364.
  6. Ямпольская, А.В. Безмерность в мире мер / А.В.Ямпольская // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 404–408.
  7. Ямпольская, А.В. Вклад Левинаса в феноменологию и в деконструкцию феноменологии / А.В.Ямпольская // Логос. – 2004. – № 1(41). – С. 88–105.
  8.  
  9.  
  10. Опубликовано:
  11.  
  12. Пахолова И.В. Опыт «чужого» в этической феноменологии Э.Левинаса // Философия, общество, культура: сб. науч. статей, посвященный 70-летию профессора В.А.Конева; Федеральное агентство по образованию. Самара: Издательство «Самарский университет», 2007. С. 180-189.
  1.       Рикер, П. Кант и Гуссерль. Пер. с фр. В.А.Суровцева / П.Рикер // Интенциональность и текстуальность. Философская мысль Франции XX века. – Томск: Издательство «Водолей», 1998. – С. 191.
  1.       Там же. С. 191.
  1.       Там же. С. 191.
  1.       Там же. С. 190.
  1.       Там же. С. 187-191.
  1.       Ямпольская, А.В. Безмерность в мире мер / А.В.Ямпольская // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 404.
  1.       Левинас, Э. Тотальность и бесконечное. Пер. с фр. И.С.Вдовиной / Э.Левинас // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – C. 70-71.
  1.       Деррида, Ж. Насилие и метафизика. Эссе о мысли Эммануэля Левинаса. Пер. с фр. В.Лапицкого / Ж.Деррида // Деррида, Ж. Письмо и различие / Пер. с фр. А.Гараджи, В. Лапицкого и С.Фокина. – СПб.: Академический проект, 2000. – С. 118.
  1.       Левинас, Э. Указ. соч. C. 77.
  1.     Деррида, Ж. Указ. соч. С. 118.
  1.     Там же. С. 132-193.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 80.
  1.     Там же. С. 78.
  1.     Там же. С. 78.
  1.     Там же. С. 81.
  1.     Там же. С. 83.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 82.
  1.     Ямпольская, А.В. Вклад Левинаса в феноменологию и в деконструкцию феноменологии / А.В.Ямпольская // Логос. – 2004. – № 1(41). – С. 92-93.
  1.     Цит. по: Ямпольская, А.В. Вклад Левинаса в феноменологию и в деконструкцию феноменологии / А.В.Ямпольская // Логос. – 2004. – № 1(41). – С. 88.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 251.
  1.     Деррида, Ж. Указ. соч. С. 120.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 200.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 203.
  1.     Там же. С. 203.
  1.     Там же. С. 204.
  1.     Там же. С. 211.
  1.     Там же. С. 215.
  1.     Левинас, Э. Ракурсы. След другого. Пер. с фр. Н.Б.Маньковской / Э.Левинас // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 319-320.
  1.     Деррида, Ж. Указ. соч. С. 128-129.
  1.     Цит. по: Деррида, Ж. Указ. соч. С. 129.
  1.     Левинас, Э. Ракурсы. След другого. C. 321.
  1.     Философия, справедливость и любовь. Беседа с Эмманюэлем Левинасом. Пер. с фр. И.С.Вдовиной // Левинас, Э. Избранное. Тотальность и Бесконечное. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – С. 357.
  1.     Левинас, Э. Указ. соч. С. 285.
  1.     Философия, справедливость и любовь. Беседа с Эмманюэлем Левинасом. С. 364.
  1.     Левинас, Э. Ракурсы. След другого. C. 312.
  1.     Там же. С. 312-313.
  1.     Там же. С. 313.
  1.     Там же. С. 349.
  1.     Там же. С. 312.
  1.     Философия, справедливость и любовь. Беседа с Эмманюэлем Левинасом. C. 357.

Комментарии

 
 


О тексте О тексте

Дополнительно Дополнительно

Смотрите также: